валютные резервы

Нагромождение валютных резервов как самострахование от дестабилизаций глобальных рынков капитала

Интерес к нагромождению валютных резервов как самострахование от дестабилизаций глобальных рынков капитала особенно ярко проявился после Азиатского кризиса. Однако первые теоретические позиции относительно страховой миссии резервов были известны намного раньше и преимущественно отображали проблему роста значения резервов как инструмента страхования на случай изменений в глобальном окруженные страны. Например, Р. Геллер еще в 1970 г. предложил подход, согласно которому валютные резервы являются буфером на случай флуктуаций в текущем счете платежного баланса, что на то время не учитывало проблему потоков капитала. Постоянное повышение открытости после Второй мировой войны создавало благоприятную почву для мышления в таком ракурсе, который отличается от известной позиции Дж. Кейнса о роли монетарных активов как «сундуков на случай войны» (от англ. — war chest)

Пересмотр резервов

Концептуальный пересмотр роли резервов в национальной и международной монетарной политике совпал во времени с первыми признаками волатильности потоков капитала и валютных курсов. Поскольку такие явления приумножаются в условиях финансовой интеграции, то и роль резервов нужно изменить, то есть расширена их функционализация сравнительно с периодом, когда понимание внешнего баланса ограничивалось сальдо экспорта и импорта. А. Бен-Бассат и Д. Готтлиб предложили рассматривать резервы как стабилизаторы ВВП. Стабилизационная роль должна исполняться путем предотвращения потерь в экономическом росте в результате отлива капиталов или путем снижения достоверности наступления кризиса. После Азиатского кризиса их идея получила продолжение в виде концептуализации предупредительного мотива спроса на монетарные активы с целью самострахования на случай кризисов типа «внезапная остановка» или вообще разрушительных валютно-финансовых кризисов, связанных с масштабными реверсами в потоках капиталов. Быстрый рост глобальных валютных резервов сразу после потрясений периода конца 1990-х начала 2000-х годов начали рассматривать как попытку стран, которые интегрируются с глобальной экономикой, осуществлять опережающее нагромождение резервных активов ради страхования на случай изменений в векторах потоков капитала. Опосредствовано перестрахование от реверсов в капитальных потоках дает возможность снять напряжение вокруг стремительного изменения номинального валютного курса, которое разрушает финансово-банковскую систему, убыстряет инфляцию и уничтожает макроэкономический фундамент экономического роста

Стоп-кран для глобальной финансовой интеграции

Эндогенный характер кризисов типа «внезапная остановка» в условиях глобальной финансовой интеграции является объяснительным фактором страхования от рисков макрофинансовых дестабилизаций с помощью резервов сравнительно с циклическими колебаниями ВВП. То есть в условиях, когда глобализация снижает колебание ВВП, вероятность кризисов, вызванных нестабильностью экономического роста, уступает в уровне значимости внезапным реверсам в потоках капитала. По этим соображениям спрос на резервы с целью страхования становится предпосылкой их нагромождения по канонам нового меркантилизма. В этом случае происходит своеобразное сочетание двух отдельных мотивов форсированного нагромождения резервов, когда спрос на них по соображениям самострахования активизирует монетарный меркантилизм. Такая позиция очень часто не разделяется, в свете того, что эти два мотива действительно отделены один от другого и в определенной степени семантически противопоставляются друг другу. Наиболее четко это доводят Дж. Айзенман и Дж. Ли. Согласно их эмпирической разведке спрос на резервы, что опирается на монетарный меркантилизм, должен корреспондировать с такими параметрами, как отклонение валютного курса вверх от заниженного значения относительно паритета покупательной способности и уровня торговой открытости. Однако для 150 стран, которые развиваются, рост резервов намного плотнее корреспондирует с индикаторами вероятности наступления внезапного отлива капиталов. Даже для Китая поддерживается эта закономерность, невзирая на то, что он не испытал потрясения, связанного с флуктуациями в потоках капитала. По этим соображениям нестабильные глобальные рынки капитала в большей степени поощряют спрос на резервы, сравнительно с другими мотивами.

Спрос на резервы

Формальная равновесная модель спроса на резервы, также показывает, как они могут быть применены для преодоления имперфекций глобальных рынков капитала. В этом случае нужно отметить последний, поскольку здесь эндогенная нестабильность выводится из специфических черт экспансии рынков капитала именно по алгоритму глобализации, а не сугубо физического «разбухания». Можно сделать теоретическое обобщение, что равновесный уровень глобальных валютных резервов корреспондирует с определенным качественным измерением уровня мобильности капиталов, интеграции финансовых рынков и их имперфекциями. Это значит, что изменения в равновесных объемах глобальных валютных резервов являются последствиями изменений в качественном состоянии глобальных рынков капитала, который является производной не столько от их физического объема, сколько от доступности инструментов и, собственно, мобильности самих капиталов. То, что объем внешних активов приумножается практически во всех регионах мира, кроме развитых стран, независимо от того, это ли экспортеры нефти, или нет, какой статус имеет текущий счет и счет капитала и тому подобное, отображает не просто завышение такого объема сравнительно с конвенциональными критериями (недели покрытия импорта, покрытия краткосрочного притока капитала, покрытия части внешнего долга и тому подобное), а переход на новый равновесный уровень спроса на них, что обусловлено ситуацией в сфере глобальных финансов: нагромождение резервов является зеркальным отображением уровня рисков, которые привносятся глобальной финансовой интеграцией и мобильностью капиталов.